Чтение онлайн

Несколько минут Аверин стоял и прислушивался. Ему то и дело мерещились шорохи, он уже жалел о комнате с клеенчатыми стенами, где можно было опасаться только Семена, а тут... Господи, да чего же он боялся сейчас?! Он не сумел бы ответить, но что-то страшное несомненно присутствовало рядом с ним. Может быть, он сошел с ума? Ну да: все вокруг нормально и все нормальны, а ненормален он сам. И началось это не сейчас и не вчера, а давно, еще до Надежды. Все было нормально, когда родился сын, и после некоторое время — тоже. Потом случилась перемена — растянутая во времени, ползучая. И в один прекрасный момент — будто в глазах оказались линзы с большим минусом — все сместилось, размазалось, потеряло истинные очертания и значения. Он все не мог понять, что происходит, не находил себе места, даже, смешно сказать, поймал боли в сердце и ходил по врачам — а потом свыкся с этими линзами, забыл, с какой стороны сердце, и стал думать, что все нормально. А было — ненормально. Не-нор-маль-но. Только он заставил себя не замечать этого...

Словно камни ворочались в голове Аверина. Но он продолжал вслушиваться и еще издали уловил неясный звук, который сразу превратился в дробный топот, и через пару секунд в комнату влетел Семен.

— Подъем — штанишки одеём! — закричат карлик, размахивая фонариком.

Следом за ним вошел Вохромеев, быстро оделся и склонился над лампой. Аверин собрал постель и тоже натянул свои изжеванные, чуть влажные снизу брюки и пошел умываться. Темнота коридора стала уже привычной и как бы проницаемой — в ней улавливались какие-то ориентиры. Но в туалете... — Аверин не помнил даже, с какой стороны раковина. Он вошел внутрь и помочился, судя по звуку, прямо на стену. Торопливо застегивая брюки, вновь вспомнил о том, о чем думал несколько минут назад, и прошептал:

— Трагифарс, — сам удивившись этому слову, которое вряд ли когда произносил вслух.

И в тот же миг на стене возник круг света с четким силуэтом посередине. Аверин обернулся: позади стоял Семен и светил ему в спину; в дверном проеме угадывался монументальный Диплодок Иваныч.

— Так! — сказал карлик значительно, подошел к раковине и покрутил кран, из которого не пролилось ни капли. — Так! — повторил он. — Диплодок Иваныч, иди сюда, нужен твой длинный организм.

— Организм, — сказан Диплодок Иваныч.

— Покрути вон тот вентиль, — приказал карлик, светя куда-то вверх.

Диплодок Иваныч встал на цыпочки, но не дотянулся каких-нибудь сантиметров двадцать и заскреб пальцами по стене, похожий на медведя, стоящего на задних лапах.

— А ты чего стоишь, будто умный, — сказал Семен Аверину. — Лезь к нему на плечи да покрути. Водопровод сдох, будем из бака водичку цедить.

Аверин спорить не стал и почти по-вчерашнему оседлал шею присевшего на корточки Диплодока Иваныча. Резьба проржавела, и он не был уверен, что провернул вентиль достаточно, однако, когда спустился, увидел текущую из-под крана вялую струйку. Стараясь не замечать кряхтение устроившегося позади Семена, он стал умываться, но карлик не терпел невнимания к себе в любой ситуации.

— Стих! — выкрикнул он. — Когда сижу на унитазе и думаю о смысле бытия, могу я прокричать в экстазе, что гений мира — это я!

Аверин никак не отреагировал. Брезгуя прикасаться к раскисшему обмылку, лежащему на краю раковины, он до боли тер руки и лицо под струйкой холодной воды. Чувство гадливости переполняло его.

Раздача пищи прошла, как обычно, с той лишь разницей, что Вохромеев не спросил, мыты ли миски; было очевидно, что не мыты; они с вечера остались на столе неаппетитной горкой, но сегодня это почему-то не вызвало у Вохромеева привычного возмущения.

— А ля гер ком а ля гер, — сказал он печально и взялся за половник.

Аверин проглотил несколько небольших комков, которые не касались краев миски, и протянул остальное Диплодоку Иванычу. Они стояли в коридоре вдвоем, Семен, к счастью, зашел в комнату за чаем. К счастью — потому что Диплодок Иваныч, широко улыбнувшись, сказал:

— Каша — лодка.

Аверин приложил палец к губам.

— Молчи! Лодка — много каши. Но — лодка — молчи!

В этот момент в коридор вернулся Семен.

— Молчи! — повторил Диплодок Иваныч и зачавкал.

После чая Вохромеев вывел всех на крыльцо. Туман не спал, и стало еще теплее; рассвет, близнец вчерашнего и позавчерашнего, наступал медленно и неотвратимо.

— Ну что, замполит, опять будешь гулять в индивидуальном порядке или делом займешься? — спросил Вохромеев.

— Займусь делом, — сказал Аверин после паузы.

— Хорошо, — кивнул Вохромеев. — Семен, слушай диспозицию. Бери Диплодока Иваныча и дуй в теплицу. Посмотри, что там Еврипид навертел, и доложишь после. Что готово, уложите в ящики и перенесете на объект. А я пока тут поковыряюсь, вещички свои соберу, книжки опять же кой-какие. И потом, подумать немного надо. Ты, замполит, должен запомнить это — что я уединялся, значит, и думал. Уединялся и думал. Понял? А пока давай вместе с Семеном, подсоби труженикам тыла.

— А о чем?

— Что — о чем? Думал? А черт его знает! Каждый сам домыслит в силу способностей и воображения. Ты вообще как, излагать умеешь?

Аверин пожал плечами.

— Не умеешь — научим, не захочешь — заставим, — подал голос Семен.

— Вот и хорошо, — будто подводя черту, сказал Вохромеев. — Дел по горло, а я заболтался тут. Скатертью дорога, орелики мои брильянтовые.

— Ты смотри, не сбеги, — сразу предупредил Семен Аверина. — А то там таскать много. Из-под земли достану.

— Посмотрим, — сказал Аверин.

Они обогнули дом и, пройдя с полсотни метров по асфальтовой дорожке, свернули к выплывшей из тумана деревянной будке, возле входа в которую валялись, громоздясь один на другой, выкрашенные в красный цвет использованные газовые баллоны. Из будки пахло уксусом. Семен и вслед за ним Аверин заглянули внутрь. В будке никого не было, зато вовсю горел газ на обеих конфорках — на одной кипел маринад, а на другой стояла кастрюля, в которой стерилизовалась трехлитровая банка с огурцами. На узком верстаке возле плиты лежали крышки и машинка для закручивания консервов. Рядом с верстаком стояла бочка с водой.

— В теплице, значит, — сказал Семен.

Теплица оказалась рядом; стеклянный верх выглядывал из неглубокого длинного рва, стенки которого были укреплены толстыми бревнами, что придавало ей сходство с блиндажом.

— Эй, Еврипид! — заорал Семен, наклонясь к узкой норе, ведущей в это странное сооружение. — Размотай твою душу! Вылазь давай!

Аверин увидел в норе слабое мерцание, затем появилась рука со свечкой и наконец голова Еврипида.

— Это как же оно у вас в темноте растет? — не выдержал он.