Чтение онлайн

— Это я уже слышал: и молимся только себе, и говорим только с собой... — Аверин стал тихонько отгребать в сторону. — Если ты не черт, то очень хочешь, чтобы тебя считали за черта...

— Не хочу. Ничего такого я не хочу. Ты меня за меня считай, и не надо ничего больше. Э, да ты уплываешь?

— Уплываю...

— Семь футов под килем!

Аверин снял пальто и пиджак, закатал рукава по локоть, но грести на этот раз ему пришлось всего ничего. Едва ли прошла минута, прежде чем нос лодки ткнулся в берег.

— Вохромеев! — крикнул Аверин.

— Чего? — ответил сторож издалека, как будто и впрямь с другого берега. — Соскучился уже?

— Как же так? Почему ты отпускаешь меня, Вохромеев?

— О, санкта симплицитас!

— Это как... святая глупость, так?

— Да, пожалуй, и глупость... Недосуг мне, замполит. Ты отлыниваешь, гуляние на лодках опять же... А мне сборами руководить надо. Пойду я. .

Аверин промолчал. Но немного погодя не выдержал и позвал:

— Вохромеев!..

Никто не ответил. Аверин выбрался из лодки и неожиданно обнаружил под ногами уложенные с наклоном каменные плиты. Что-то здесь было не так. Вытащив лодку на плиты, он пошел между деревьями. Метров через пятьдесят из тумана проступила стена, и Аверин внезапно понял то, что просто обязан был заметить раньше: Диплодок Иваныч не вывез его за ворота. Он как мог быстро вернулся назад, но у лодки не задержался и направился вдоль воды. Каменные плиты кончились, но береговая линия всюду была одинаково ровной. Она плавно закруглялась, и вскоре ботинки Аверина снова застучали по плитам. Запыхавшись, он сбавил темп и только поэтому не налетел на лодку. С борта свисал рукав пальто.

— Вохромеев! — закричал Аверин в отчаянье. — Семен! Еврипид! Диплодок!

Никто не отозвался. Его обманули, его опять обманули! Аверин дернул лодку на себя — она проскочила по влажным плитам метра на полтора...

Через четверть часа он с лодкой был уже далеко от круглого, как циркулем очерченного паркового пруда. Каждые две-три минуты он менял позицию — то, пока не уставали пальцы, тащил лодку за небольшое железное кольцо на носу, то толкал ее сзади. Лодка легко скользила по ровному; хуже становилось, когда впереди оказывался хотя бы небольшой подъем. Лодка шла юзом, и несколько раз, пытаясь удержать ее, Аверин падал на колени. Брюки насквозь пропитались грязью, но он уже не замечал этого.

Он продвигался вдоль внутренней стороны стены к тому месту, где она уходила под воду. Нос лодки все чаще цеплялся за выходящие на поверхность корни, застревал между деревьями, но Аверин, как заведенный, шел а точнее, полз — вперед.

— Вот-вот, скоро уже, вот-вот, скоро уже... — успокаивал он себя.

Наконец наметился спуск. Не успел Аверин сделать и двух шагов, как крутизна стала критической; лодка нагнала его, поддала под коленки. Он отпустил кольцо, придержал ее за борт и в ту секунду увидел сквозь туманную дымку отсвечивающую внизу воду.

С предосторожностями он спустил лодку с небольшого обрыва, прыгнул в нее, чудом не опрокинув, и лишь после этого, оглядевшись, понял, что угодил в ловушку. Лодка покачивалась среди лесного мусора во рву, наполненном талой водой. Аверин проплыл, поспешно отталкиваясь от стенок, по периметру рва и убедился, что вытащить лодку наверх невозможно. Все же он сделал несколько мучительных попыток, но только напрасно растратил силы и окончательно измарался в грязи.

Выход, впрочем, был. Оставив лодку во рву, он выбрался наверх и пошел, выдерживая прежнее направление. Он вышел к стене и почти сразу под ногами захлюпало. Переступая с кочки на кочку, он прошел еще немного, пока не убедился наверняка, что перед ним открытая вода. Она продолжала наступать широким фронтом. Перепад высот здесь почти не ощущался — вода скоро должна была добраться до рва и залить его.

— Подожду, — сказал он. — Куда мне спешить? Мне ведь некуда спешить. Чего молчишь, Вохромеев?

Ответа не было. Аверин вернулся ко рву и забрался в лодку.

— Вохромеев... — позвал он еще раз. — Прячешься, значит... На кой тебе это? Что, тоже спешить некуда? Так ведь сборы у тебя. И куда это ты собрался, Вохромеев? От себя не убежишь. Как быстро ни беги, как пятками ни сверкай, а все останешься на месте, и со стороны если смотреть, то и выйдет, будто просто ножками сучишь. Я знаю... Я знаю, как это бывает, я знаю, Вохромеев. И думаешь... нет, неужели ты думаешь, что я понял все только благодаря тебе?.. Хотя ты прав, без тебя мне вряд ли было бы разобраться. Я без тебя как слепой был, искал чего-то, будто мне чего-то было нужно: то ли истина, то ли покой, то ли спасение души. И ведь мне чего-то точно было нужно. Только что — вот вопрос! Так велика потребность и так неясна цель, что... Поверь, Вохромеев, я благодарен тебе. Ты помог понять мне, что не было у меня никакой цели, а был самообман, и ничего мне нужно не было, врал я себе, крал у других и сам у себя и глаза закрывал, чтобы не видеть ничего и честным оставаться. И Надежда мне была не нужна, не к ней я шел, а от себя бежал, она просто случайно на дороге попалась. Без цели бежал, без смысла — главное убежать, а там посмотрим. Ведь убежать было почти как победить, а кто ж победителя судит? Только вот победить в этой игре невозможно: когда себя побеждаешь, то все равно в конечном счете проигрываешь. Это выражаться так хорошо фигурально... Ты меня слышишь, Вохромеев? Ты же любишь, когда фигурально... О чем это я? Да! Так вот; от себя бежать глупо и бесполезно. И тебе, Вохромеев, тоже бежать глупо. К себе и прибежишь... Знаешь, о чем я подумал вдруг? Мы же с тобой похожи, мы же как братья, даже говорим иногда похожими словами. Думаешь, это ты меня довел до ручки? Нет, это я сам себя довел. И ты сам себя доведешь, если уже не довел... Чушь несу, да? Или, может быть, ты думаешь, я прикидываюсь? Ты же прикидываешься невесть кем, хотя и не нужно тебе это, потому что ты и так невесть кто. Кстати, кто ты, Вохромеев?.. Молчишь?.. Ладно, молчи. Знаешь, на чем ловлю себя? Наплевать мне на тебя и все твои уловки и обмолвки, случайные и неслучайные. Скучен ты, неинтересен мне, хотя и страшен. Страшен, а все равно наплевать, вот такой парадокс. Руки дрожат, когда о тебе вспоминаю, а все равно наплевать... Наверное, это оттого, что ты мне ни на фиг не нужен, а я тебе совсем наоборот, пусть даже ты и презираешь меня сверх меры. Вот только зачем я тебе нужен, понять не могу. Может быть, как зеркало, чтобы пенять на него, раз своя рожа крива? Впрочем, это я повторяю твои слова... Слушай, Вохромеев, может, ты за то и презираешь меня, что я на тебя похож, свое во мне презираешь, а?.. И молельная эта твоя... Что там у тебя в раме? Бог на облачке? Черт с рогами? Ох, Вохромеев, я, кажется, догадываюсь: ты настолько прост, что не можешь не казаться невероятно сложным. Ты растекшаяся амеба, которая корчит из себя океан. Вохромеев, ты сам себе веришь?.. Что, смеешься?.. Смеешься? Ты... здесь...

Аверин задергался в лодке, стараясь одновременно смотреть во все стороны, — ему в самом деле послышался смех. Лодка закачалась, туман заколыхался вокруг нее; слева показалась земляная стена, наклонилась над Авериным, тут же отшатнулась и исчезла.

— Вохромеев! — крикнул Аверин хрипло. — Я не боюсь тебя! Слышишь?!

И снова услышал звук, похожий на смех. Он хотел крикнуть еще что-то, но страх охватил горло. Чувствуя, что задыхается, он рванул ворот рубашки. Слева опять выдвинулась земляная стена, он уловил какое-то движение на ней и не сразу понял, что это ручеек, стекающий со стенки рва, подгреб к нему и подставил руку. Холодные брызги ударили в лицо.

— Вода... журчит... — сказал он, — а я вообразил, что смеется кто-то.

Струйка на глазах превратилась в небольшой водопад; вода начала заливать лодку. Аверин отплыл на середину рва и понял, что вода шумит со всех сторон. Словно хитроумно скрытый подъемник выталкивал его наверх — все быстрее и быстрее. Вокруг лодки образовался небольшой водоворот, Аверин вцепился в борт — ему почудилось, что лодка переворачивается; но тотчас поверхность воды исказилась крупной рябью, круги исчезли, и неуправляемая лодка, двигаясь кормой вперед, покинула пределы рва и зацепилась за что-то днищем.

Вода покрывала землю сантиметров на десять — пятнадцать — плыть дальше пока было нельзя. Аверина как обожгло, когда он подумал, что до обиталища вохромеевской компании нет ни одного подъема и, значит, вода уже дошла до стен дома или вот-вот дойдет. Ему стало жутко, но он заставил себя не вычислять в очередной раз, насколько вырос уровень воды, успокаиваясь тем, что мог ошибиться в тумане еще тогда, в первый день, и с тех пор только множит ошибки, путаясь в расстояниях и ориентирах.

— У страха глаза велики, — сказал он, нерешительно опуская ногу за борт. Ботинок обжало, Аверин почувствовал, как набухает носок, поморщился и твердо стал на грунт, несколько минут назад ставший дном. — Не утес же это, который на Волге...
– - продолжал он говорить сам с собой, разворачивая лодку и половчее берясь за кольцо на носу. — Не утес же, с которого... Обыкновенный берег, не такой уж и высокий... Ну залило — и залило... И за борт ее бросает... Сплошной Илья Ефимович... Все хорошо, хорошо...