Чтение онлайн

Болито открыл кожаный футляр и обнаружил внутри листок бумаги. Он поднёс его к солнечному свету и увидел знакомый наклонный почерк Херрика. Это «Тнденте», бригантина под бразильским флагом. Но это американский капер. Я видел её раньше. Херрик не подписал его и не сделал никаких других комментариев. Он, должно быть, тоже знал, что за ним идут. Снова почерк Баратта: сделать конфликт настолько же личным, насколько и смертельным.

Драммонд спросил: «Что вы будете делать?»

«Я мало что могу сделать, пока мои корабли не обнаружат что-нибудь, что может привести нас к врагу».

Драммонд сказал: «Думаю, контр-адмирал Херрик когда-то был вашим другом».

«Баратт, очевидно, тоже в это верит». Он улыбнулся, и его лицо от этого вдруг стало серьёзнее. «Он мой друг, сэр Патрик».

Драммонд сердито посмотрел на свои карты. «Это значит, что они знают о наших намерениях больше, чем мне бы хотелось».

Болито вспомнил информацию Адама о большом американском фрегате «Юнити». Совпадение? Маловероятно. Тогда какое-то участие? Если да, то это может перерасти в открытую войну в то время, когда

Больше всего Франции было необходимо, чтобы блокада Англии была прорвана, а ее победоносные армии разделены неожиданным союзником.

Болито поднял взгляд, его разум внезапно прояснился.

«Найди Йовелла и прикажи ему подготовить для меня приказы». Он представлял это себе, словно карту. «Я хочу, чтобы «Валькирия» и «Лаэрт» немедленно вернулись сюда, а «Анемона» осталась на патрулировании и поиске. Я прикажу одной из шхун как можно скорее найти Тревенена. «Оркадия» Дженура и другой бриг должны прибыть со дня на день». Он оглядел комнату, словно чувствуя себя в ловушке. «Я должен выйти в море». Он замолчал, словно удивлённый чем-то, возможно, собой. «Мы пошлём весть во Фритаун с первым же пакетботом. Я хочу, чтобы со мной был Джеймс Тайак. И, как кто-то недавно заметил, я здесь старший морской офицер». Он вгляделся в тени, словно ожидая увидеть все эти потерянные лица, наблюдающие за ним. «Мы, может быть, больше не группа братьев или «Счастливые немногие», но на этот раз мы покажем Баратту кое-что, и в конце концов никакого обмена!»

После того как Болито и его флаг-лейтенант ушли, генерал-майор задумался о том, что он только что увидел.

Он был солдатом, и хорошим, не только по собственному мнению. Он редко имел дело с королевским флотом, а когда и имел, то обычно находил его неудовлетворительным. Нет ничего лучше армейских традиций и дисциплины, какую бы сволочь от тебя ни требовали тренировать и командовать ею ради чести полка.

Он слышал о поведении Болито в Англии, где его вопиющий роман с женщиной из Сомервелла настроил общество против него. Он также слышал о мужестве этой дамы, когда «Золотистая ржанка» села на риф.

Харизма была здесь, в этой комнате, и он видел и чувствовал её сам. Наблюдал за огнём в этом человеке, за страданиями по другу, который, возможно, был одним из немногих его счастливых людей.

Позже в тот же день, когда Йовелл наконец отложил перо, Эвери разрешили отнести приказы на шхуну, а Оззард тихо напевал себе под нос, накрывая стол к ужину, Болито обдумывал свой план действий. Порывистый – да. Опасный – вероятно. Но другого выхода не было. Он огляделся. Подзорная труба Херрика, ярко сверкая в свете свечи, лежала у окна его арендованной каюты, напоминая о себе, если понадобится.

Вслух он произнёс: «Не волнуйся, Томас. Я найду тебя, и между нами не будет вражды».

Фрегат Его Британского Величества «Anemone», идущий круто к ветру под марселями и стакселем, казалось, легко дрейфовал по глубоким синим водам, а его отражение почти не искажалось длинными океанскими волнами.

В своей каюте капитан Адам Болито расстелил на столе рядом с остатками позднего полуденного приема пищи карту, и, изучая ее, он прислушивался к приглушенным шумам на борту корабля.

Прошла всего неделя с тех пор, как курьерская шхуна из Кейптауна и другие фрегаты «Валькирия» и «Лаэрт» расстались с ним. Казалось, прошло гораздо больше времени, и Адам несколько раз размышлял о причине короткого письма дяди, написанного его собственной рукой и приложенного к приказу об отделении «Анемоны» от остальных. Возможно, он не доверял Тревенену. Лицо Адама застыло от неприязни. Всякий раз, когда его корабль плыл в тесном сопровождении старшего фрегата, всегда шёл поток сигналов, и даже находясь в пределах слышимости, он едва мог сдержаться, пока Тревенен кричал над прозрачной водой в свой рупор. Недовольство отсутствием донесений и наблюдений, жалобы на его позиционное положение: почти всё. Прибытие шхуны казалось благословением. Тогда…

Он пристально вгляделся в карту. К северу лежал большой остров Мадагаскар, а к северо-востоку – французские острова Маврикий и Бурбон. Они, безусловно, были удобно расположены для охоты на оживлённых торговых путях. И никто не знал, сколько кораблей использует противник, не говоря уже об их базах.

Он услышал крики на палубе и понял, что вахтенный готовится положить корабль на следующий галс. И так продолжалось с момента их прибытия в эти места: каждый день одно и то же, и ничто не нарушало монотонность, кроме учений и учений. Но никаких порок. Это была единственная награда за терпение, проявленное его офицерами.

В отличие от командования Тревенена, подумал он. Оглядываясь назад, он видел, как каждый раз, когда корабли сближались, кого-то наказывали у решёток. Без Болито на борту Тревенен словно наверстывал упущенные возможности.

Он вспомнил о пленении Херрика вражеским капером, о чём рассказывал в послании дяди. Каперские свидетельства мало что значили в этих водах. Наёмники были всего в шаге от пиратов.

Он был удивлён, что не испытывал почти никаких чувств по поводу произошедшего. Он всегда уважал Херрика, но они никогда не были близки, и Адам никогда не мог простить ему его отношение к Болито, хотя и представлял, какие муки до сих пор испытывает его дядя из-за того, кто когда-то был его другом.

Его мысли вернулись к курьерской шхуне, хотя он и пытался выбросить её из головы. Он поступил неправильно, очень неправильно, и ничего хорошего из этого не выйдет. Но я всё же это сделал. Слова словно издевались над ним. Он написал письмо гораздо раньше, когда «Анемона» оставила за кормой африканский материк, а океаны сменились.

Это было словно разговор с ней, или так ему тогда казалось. Он вновь переживал тот момент, когда они любили друг друга, несмотря на горе и отчаяние случившегося. Даже её гнев, возможно, её ненависть, нисколько его не остановили. Разделяя их тысячами миль и осознавая реальную возможность того, что он больше никогда её не увидит, воспоминания об их последней враждебной встрече смягчились. Когда командир шхуны попросил передать ему письма, он отправил письмо. Он не мог смириться с тем, что их страсть может оборваться.

Это было безумие; и ночь за ночью во влажной темноте своих покоев он мучился мыслями о том, что его безрассудный поступок может сделать с ней и со счастьем, которое она делила с Кином.

Он потянулся за кофе, но тот оказался безвкусным.

Чем это закончится? Что ему делать?

Возможно, она уничтожит письмо, когда оно наконец до неё дойдёт. Конечно же, она не станет его хранить, даже чтобы показать мужу…

В дверь постучали, и первый лейтенант с опаской заглянул на него. Мартин оказался гораздо лучше справляющимся со своими обязанностями, чем Адам осмеливался надеяться. С приближением Рождества ему удалось пробудить интерес даже среди некоторых суровых парней. В прохладе вечерних вахт он организовал всевозможные состязания: от борьбы, в которой, как ни странно, разбирался не понаслышке, до гонок между различными дивизионами по парусному спорту и шлюпочной подготовке. Под щедрые порции рома в качестве стимула устраивались хорнпайпы, которые смотрело большинство команды, а когда определились победители, раздались радостные возгласы.