Чтение онлайн

И увидел Единорога.

Он стоял посреди полянки, заняв ее почти целиком, – неправдоподобно огромный, закрывающий небо и свет. Красными, налитыми кровью большими глазами он смотрел на мальчика, победно выставив могучий рог.

Оба застыли, глядя друг на друга. Единорог медленно мигнул. И вдруг заговорил, и от его голоса задрожали деревья, трава и как будто земля колыхнулась.

– Зачем ты искал меня?

– Я искал… я искал тебя, – ответил мальчик с испугом и восторгом, – потому что ты – самый чудесный в нашей сказке. Ты – самый большой, и сильный, и чудесный!

– Чего ты хочешь?

– Я… – смешался мальчик. – Я ничего не хочу. Я просто хотел тебя видеть.

Единорог осклабился и коротко хохотнул, тряся складками шкуры.

– А тебе сказали, что меня нельзя просто увидеть? Всех, кто видит меня, я или наказываю, или награждаю, сказали тебе?

– Да, я знаю, – собрав всю смелость, звонко ответил Матюша.

– И чего ты попросишь у меня?

– Мне ничего не надо, – тихо ответил он.

Единорог шумно вздохнул и прикрыл кровавые глаза.

– Кто научил тебя ничего не просить?

– Никто… Я сам.

– Мне нравятся мальчики, которые ничего не просят, – сказал Единорог и снова открыл глаза. Уперся взглядом в Матюшу, но не было в том взгляде ни доброты, ни симпатии. – Ты хочешь всего добиться сам?

– Я постараюсь, – робко ответил Матюша.

– Мне нравятся мальчики, которые хотят всего добиться сами, – снова осклабился Единорог. – Иногда из них выходят сильные мужчины. Очень храбрые мужчины. Очень уверенные в себе. – Единорог хрипло засмеялся, листва посыпалась наземь. – И когда они бросают вызов мне, я не отказываю, я прихожу. Ведь они такие сильные и храбрые. Мне нравится делать из них пустое место, ничто. – Единорог наклонил голову, горой нависая над Матюшей. – Иди, мальчик. Добейся в жизни всего, я не стану мешать. Но знай свое место и никогда, даже в мыслях, не зови меня. Отныне ты только человек, и не тебе бороться со мной. Иди, сказка кончилась.

И тут перед глазами Матюши, как на экране Машины, Единорог беззвучно задрожал, черты его гигантского тела поплыли, смешались, исчезли, стало темно, в темноте замигали яркие точки, и вдруг разом все посветлело, очистилось, и уже не было ни леса, ни поляны, а на их месте возникло – четко, ярко – лицо сорокалетнего Матвея: поседевшая борода, запавшие черные глаза… И будто с огромной высоты стремглав упал он в мягкий ворох перин, подушек, одеял, и стало тепло, и в полусне-полуяви поплыл он по колыбельной реке, в колыбельное море, и казалось, что не было вовсе страшного Единорога, а впереди – все еще ждет, все еще манит баснословный край, исполненный сияния.

Карат залаял в голос, ожесточенно и зло.

– Кого еще черт несет? – буркнул Матвей и пошел открывать.

Карат бесился в сенях, прыгал, бил передними лапами в дверь. Матвей выглянул в окно: внизу, у крыльца, стояли трое мужчин – пожилой в лисьей шубе и с ним двое лет по сорок – высокий брюнет без шапки и толстячок с круглым лицом.

– Подождите, собаку привяжу, – крикнул Матвей. Открыв дверь, сразу сказал: – Если вы насчет на зиму дачу снять, то у меня не сдается.

– Нет, нет, мы по другому вопросу, – поспешил толстяк.

– По какому? – подозрительно спросил Матвей, не приглашая их в дом.

– Может быть, вы разрешите нам войти, а там и поговорим? – веско произнес старик.

Матвей пожал плечами.

– Заходите…

Долго топтались, раздевались, гурьбой проходили в комнату, наконец расселись за столом, Матвей устроился на диване и закурил.

– Прежде всего давайте знакомиться, – дружелюбно начал старик.

– Да уж, – нелюбезно отозвался хозяин, но старик сделал вид, что не заметил этого.

– Моя фамилия Никич, зовут Николаем Николаевичем. Я – физик, действительный член Академии наук СССР…

– Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, – добавил толстяк.

– Ну уж, если все перечислять, – улыбнулся академик, – то не забудьте и две Сталинские премии… А это мои друзья, ученики, помощники – доктор наук, профессор Сорокин Константин Андреевич и доктор наук Колесов Семен Борисович.

– А я Басманов Матвей Иванович, майор ВВС в отставке, действительный инвалид СССР, – с мрачным сарказмом представился Матвей.

– Ну, это мы знаем, – добродушно сказал Никич, – иначе б и не беспокоили вас. Я думаю, в прятки нам играть не стоит, начну сразу с дела, откровенно. Матвей Иванович, мы наслышаны о ваших опытах и хотели бы с ними познакомиться.

– Наслышаны? – удивился Матвей. – Я что-то не припомню, чтоб в последние сорок лет публиковал статьи или лекции читал.

– Это верно, – с неколебимым добродушием продолжал академик. – Человек вы скромности незаурядной и к славе, судя по всему, не стремитесь. Но заслуженная слава – вещь недурная, не так ли, Матвей Иванович?

– Бюст на родине и колбасу вне очереди – кто ж откажется? – с издевкой сказал Матвей, обратившись к толстяку Колесову, и тот отвел глаза.

– Впрочем, дело, конечно, не в славе, – ничуть не смущаясь, сказал Никич, – а в науке, в знаниях. По нашим сведениям, у вас есть кое-что полезное для науки. – И, помолчав, с упором добавил: – Для нашей науки.

– Для вашей? – быстро спросил Матвей.

– Для нашей, – согласился Никич. – Для нашей советской, нашей мировой науки.

– Ну, во-первых, – сказал Матвей наконец-то серьезно, – никаких таких сведений у вас быть не может. Если уж вы предложили говорить откровенно, то не надо мне с первых слов лапшу на уши вешать, достопочтенный Николай Николаевич. А на деле вот что. Я действительно ставил некоторые опыты и в самом начале работы кое-что рассказал о них приятелю, который оказался трепачом. Кроме того, я догадываюсь, что одна… женщина могла кое-что передать своим подругам, и в виде сплетен это могло поползти дальше. Но – опять-таки – эта женщина могла говорить только о самых первых опытах, – Матвей помолчал. – Об итоге работы она едва ли могла рассказать… Итог же, уважаемые физики, таков: блеф, пшик, фук с маслом. Если вы знаете суть эксперимента, то не вам объяснять, что дилетант, знающий физику только в применении к летательным аппаратам, да к тому же без основательной технической базы, не мог добиться не только успеха, но и сколько-нибудь значимых результатов. Не мог – и не добился. Вот и все. – Матвей развел руками, пожал плечами и скорчил скорбную мину. – Увы, увы! Ничем не могу быть полезен.

– Так уж и ничем? – осторожно подал голос чернявый Сорокин.

– Ровным счетом ничем! – с той же ухмылкой ответил Матвей.

– А эта… женщина… о которой вы помянули… это, вероятно, Людмила Алексеевна Кудрина? – глядя вбок, в стену, тихо спросил Никич.

Ухмылка сползла с лица Матвея.

– Вы знакомы с ней?

– Как вам сказать, – вяло ответил Никич.

– Откровенно. Как и обещали, – зло сказал Матвей.

– Да ведь вы-то с нами вовсе не откровенны, вот в чем беда, – с нарочитой ласковостью сказал Никич.