Чтение онлайн

Я отвела взгляд.

— Понимаю. Но ты понимаешь, как это слушать, когда для остальных нас такого не делали? Никто не послал флот за мной. Никто не стоял на пристани, гадая, куда я делась.

— Откуда ты знаешь?

Я прищурилась, глядя на Утцибор, губы дрогнули под банданой. Я хотела отмахнуться от него — он не имел права обсуждать мое прошлое. Хотя у меня не было точных знаний.

Он продолжил, но не звучал нагло или едко. Он звучал мягко:

— Я знаю, ребята из лагеря — твоя семья, но если ты не знаешь, откуда ты, кто ты, то откуда знаешь, что тебя не искали? Кто сказал, что по тебе не скучали?

— Я знаю, кто я, — сказала я, пытаясь звучать с предупреждением. Остановись. Отступи.

Но идиот этого не понял. На его лице мелькнул шок.

— Да? У тебя есть имена?

— Имя, — сказала я. — Отца.

— Но это что-то! Это может быть все! Ты спрашивала? Проверяла записи в городах…

— Нет.

— Но он может быть еще жив, Ларк. Он может быть в Феринно.

— Возможно.

Он глядел на меня, щурясь от солнца. Я смотрела на пейзаж — мы постепенно спускались к Утцибору.

— Ты не хочешь его искать? — спросил он. — Он может искать тебя, гадать, где ты…

Я не выдержала и повернулась к нему.

— Я знаю имя отца, потому что оно было на моих документах для продажи, Веран. Меня не ловили. Меня продала семья.

Он притих. Он молчал, и я слышала, как мысли гремят в его голове, а потом вопросы поднимают бурю. И я не хотела отвечать на них, но я знала, что если не отвечу, он будет думать, что семья может быть только единым целым, а не ножом, который режет твою веревку.

— Вега Палто, порт Искон, — сказала я. — Это его имя, там меня продали. Меня зовут Нит, это все, что я знаю. Дальше описывалось мое здоровье во время покупки. Я рискнула шеей, чтобы забрать это из своей папки — я сломала намеренно палец, чтобы меня осмотрел лекарь, — я показала ему левую ладонь, шишку на костяшке, едва заметную среди других шрамов. — И что я там увидела? Что мой отец из Алькоро продал меня за сто пятьдесят серебряных. Забавно, что я все еще столько стою, да?

Он молчал. Камни глухо стучали от копыт наших лошадей. Куст задрожал от броска Крыса. Обреченное существо пискнуло перед смертью.

— Дико то, — продолжила я, — что я его немного помню. Стараюсь не помнить, но смутно помню, что он любил кофе с корицей. Я помню тот запах. И если он был алькоранцем, то моя мама, наверное, сиприянкой, и я помню, как она заплетала мои волосы. И я помню счастье. Это самое странное. Все другие дети, кого продали, были из отчаянных семей, которые были готовы продать лишнего ребенка на десять лет труда, чтобы свести концы с концами. Не я. Меня продала счастливая семья, которая могла позволить корицу. И без связи. Они не ждали, что я вернусь.

— Это… — начал он. — Может, это ошибка, Ларк. Или… ты не так запомнила.

— Ты прав, — резко сказала она. — Я могла выдумать, что была счастлива, эта часть имеет меньше всего смысла. Я могла отыскать их и узнать, что я выдумала. Может, они — бездельники, которым просто нужно было больше денег, — я повторила его вопрос. — Понимаешь, почему я не хочу их искать? Так я хотя бы знаю, что у меня есть. Я знаю, какая я. Меня не интересует моя семья, Веран. Они не дадут мне безопасность или личность. Это просто кровь, и тут от этого проку мало. Семья не выстоит.

Скала поднялась справа, закрыв на миг красное солнце, опускающееся к горизонту. Он не щурился, глядя на меня. Он просто смотрел, зеленые глаза были огромными и печальными поверх почерневших щек и грубой тряпки.

— Не жалей меня, — сказала я.

— Я так и не делал.

— Делаешь. Сейчас и делаешь. Хватит.

— Я не жалею тебя, — сказал он. — Просто… я хотел бы это изменить.

— Жизнь не изменить. Мы просто должны реагировать.

— Я… не верю в это.

— Вот как? Ты-то можешь произнести слово, и весь мир будет рад услужить тебе.

— Вот только тело подводит и забирает с собой разум, — медленно сказал он. — И это подвергает опасности меня и сковывает тех, кто вокруг меня, и я не смогу делать то, что мог бы делать, и, наверное, умру молодым.

Я перестала дышать под банданой.

Я все забывала это.

Я отвела взгляд, когда скала справа пропала. Солнце ударило по глазам. Я опустила шляпу на глаза.

— Прости, — выдавила я. — Я не хотела так сказать.

— Хотела. Но я понимаю. У меня больше привилегий, чем у многих. Больше, чем у тебя. Но мысль, что жизнь такая, какая есть, и я должен это терпеть… что это значит для меня, Ларк? Мне сидеть в комнате с подушками на полу до конца жизни? Потому что многие так думают.

— Должно быть что-то между подушками на полу и бегом за опасностью.

— Если есть, я хочу услышать, и быстро, — сказал он. — Потому что пока что я сталкивался только с двумя крайностями. Честно, если я могу умереть в любой миг, то уж лучше в действии, чем на полу спальни.

Я не успела ответить, правое запястье укололо. Я отогнала слепня, ругаясь под нос. Он укусил меня прямо в «и» в «Силе». Я смотрела на татуировку, вспоминала мои слова ему вчера, что сила и упрямство нужны были для выживания.

Но если это было, но этого все еще не хватало?

— Так что не жалей меня, — сказал он.

Я подняла голову.

— Я и не жалею.

— Именно.

Я скривила губы за банданой, и его щеки округлились под черной краской. А потом он отвел взгляд и потер глаза.

— Ты и проклятое солнце.

Я посмотрела на горизонт, хотела сдаться и поехать с другой стороны, но мысли застыли в голове. Я резко вдохнула.

— Веран, стой. Погоди. Стой.

Он потянул за поводья лошади. Я приблизила к нему Джему, глядя на пейзаж перед нами. Он проследил за моим взглядом.