Темнеющее море
Шрифт:
Решетка уже была установлена у трапа, и прежде чем заключенный успел оказать сопротивление, его раздели до пояса и схватили, раздвинув руки, а затем еще сильнее связали его ноги, чтобы он оказался в растянутом положении.
Адам видел, как младший мичман сжимал и разжимал кулаки, но не из жалости. Его взгляд был прикован к мускулистой спине мужчины с выражением гончей, приближающейся к добыче.
Адам рявкнул: «Продолжайте, мистер Гвинн».
Кто-то крикнул: «Покажи им, Тоби!»
Лейтенант Болдуин спокойно сказал: «Спокойно, морпехи».
Это напомнило Адаму Кина, когда тот служил под его началом. Он говорил таким же тоном в моменты сильного напряжения, словно конюх, успокаивающий нервную лошадь.
«Возьмите имя этого человека!»
Боцман Гвинн, полностью оглохший на одно ухо после близкого боя с французским военным кораблем, крикнул: «Сколько вас, сэр?»
Адам подошел к перилам и посмотрел на заключенного, который повернул голову так, чтобы видеть его.
«Три дюжины!»
Заключенный закричал: «Ты, чертов ублюдок, ты сказал две дюжины!»
Адам сказал: «Я передумал».
Загремели барабаны, и плеть опустилась на его плечи. Мастер над оружием крикнул: «Раз!»
Первые полдюжины ударов оставили после себя кровавые полосы, похожие на следы когтей дикого зверя.
По мере продолжения наказания заключенный начал задыхаться, а его лицо стало почти багровым, когда боцман передал девятихвостую кошку его товарищу.
Мастер над оружием хрипло сосчитал: «Двадцать шесть!»
Хирург поднял руку. «Он потерял сознание, сэр!»
«Руби его!» Адам смотрел, как мужчина упал на палубу, обливаясь собственной кровью. Его подняли и отнесли вниз, в лазарет. Человек его, несомненно, быстро поправился бы, если бы ему промыли спину солёной водой и напоили желудок ромом, сколько он мог проглотить. Но следы кошки он унесёт с собой в могилу.
Первый лейтенант настороженно наблюдал за ним. Он не понимал, что это за настроение.
Адам сказал: «На моём корабле не будет мучеников, мистер Мартин». Он устало улыбнулся, когда матросы разошлись по своим делам или по столовым. «Поверьте, дело не только в призовых деньгах!»
Едва он спустился вниз, чтобы переодеться, как ливень хлынул на корабль, словно водопад.
Адам взглянул на себя в то же зеркало. Что бы она подумала обо мне сейчас, если бы увидела?
Он подошёл к кормовым окнам и распахнул одно из них, чтобы посмотреть на горизонт. Дождь уже прошёл: палубы остынут, а паруса нагреются к новому ветру. Он посмотрел на своё пальто, лежащее на стуле, с тускло поблескивающими эполетами. Он так гордился своим назначением. Теперь он протянул руки и почувствовал что-то вроде тошноты в горле.
Три дюжины ударов плетью. И это всё? Как капитан, я мог бы отправить его на главный суд за то, что он ударил младшего офицера. Осознание своей власти над этими людьми всегда потрясало и приводило его в трепет. Но не сейчас. Это было его право.
Должно быть, он проделал долгий, долгий путь...
Днем, сидя за столом, рядом с тарелкой безвкусной солонины, к которой он едва притронулся, он снова подумал о письме и задался вопросом, получила ли она его, а если прочитала, то прочла ли.
Если бы они встретились как бы случайно, на какой-нибудь извилистой тропинке, вроде того места, где он подарил ей дикие розы. И она поцеловала его…
Он резко выпрямился, услышав голос впередсмотрящего, донесшийся с мачты.
«Палуба там! Паруса на подветренной стороне!»
Адам вскочил на ноги. Это было больше похоже на правду. Между Анемоной и кораблями его дяди не было ничего. Перспектива сражения всё изменит и снова объединит их. Очищающее, как дождь, смывший кровь с решётки.
Когда он добрался до квартердека, там было многолюдно.
Лейтенант Дакр коснулся лба, затем откинул с глаз мокрые волосы.
«Я пока не уверен, сэр. Впередсмотрящий говорит, что есть небольшой туман, возможно, снова будет дождь».
«Если это случится, мы его не найдём». Он поспешил к карте, пока помощники капитана её открывали.
Партридж сказал: «Возможно, это работорговец, сэр. Ничего другого на ум не приходит, учитывая, что он так далеко».
«Мои мысли, мистер Партридж! Вызовите обоих вахтенных и поднимите брамсели. Она, скорее всего, развернётся, когда нас увидит!»
Люди высыпали на палубу под пронзительные крики. Адам оценивал их настроение, пока они спешили мимо него и ниже. Некоторые всё ещё думали о порке, но другие уже смирились с ней. Он сам навлёк на себя. Да и чего ещё ожидать от проклятого офицера? Они могли ненавидеть его, когда им вздумается; или, может быть, когда он этого заслуживал. Но бояться его? Этого нельзя допускать ни в коем случае.
Он увидел, как мичман Данвуди пристально смотрит на него. «Поднимись с подзорной трубой. Твои глаза мне сегодня пригодятся!» Он смотрел, как тот карабкается по выкружкам, а длинная подзорная труба подпрыгивала на его ягодицах при каждом шаге.
Мартин присоединился к нему, его лицо выражало нетерпение и возбуждение. «Как и я когда-то», — подумал Адам.
«Задай главный курс, Обри. Я хочу, чтобы она улетела, прежде чем они потеряют нас!»
Они улыбнулись друг другу, забыв обо всем остальном.
«Анемона» держалась молодцом. При ветре, дувшем по корме, она преодолевала каждый длинный впадин и вал, словно породистая лошадь, перепрыгивающая через живые изгороди. Брызги обрушивались на носовую фигуру сплошными потоками, и по мере того, как каждый парус устанавливался и укладывался, они становились тверже, словно их сжимали великаны, а дождь, пропитавший паруса, обрушивался на борющихся матросов и устремлялся в шпигаты, словно ручейки.