Грешница
Шрифт:
В ближайших окнах стали включать свет. Блер смотрела на нее с такой бурной смесью тоски, слез и ненависти… Все было понятно и без слов. Стоило Сантере отойти, как она тихо сползла на вымощенный камнем порожек, закрыла глаза и завыла. Она не плакала, не просила о помощи, просто выла на одной душераздирающей ноте, изливая свою боль в потоки лунного света.
– Я обычно не даю советы, но если ты хочешь жить, а не существовать – уходи от них.
Когда колдунья из Гидры вновь открыла глаза, Сантеры рядом уже не было.
Она долго плутала по ночным улицам Элисенти, ловко избегая встреч со смотрителями. В голове гуляло слишком много ненужных мыслей. Карманница была зла на себя из-за того, что сорвалась сначала на Амиру, а потом еще и наговорила глупостей Блер.
«И что со мной случилось?» – мрачно думала она, аккуратно переступая по узкому карнизу. Под ногами – на десять этажей ниже – шумели машины, раздавались громкие протяжные гудки, сверкали фары.
«Они всего лишь обычные жалкие людишки, каких много…»
Забравшись на крышу, девушка уселась на хлипкое ограждение. Вцепилась побледневшими пальцами в перила и откинулась назад, позволяя ветру трепать свои волосы. Но даже пронизывающие порывы не могли охладить кровь, просто разъедающую жилы огнем.
«Люди… Давно я не общалась с ними без задней мысли, просто ради удовольствия. И этот рыжий мальчишка… Зачем?»
Ответ быстро нашелся. Память, эта безжалостная продажная сволочь, подкинула ей очередной подарок из прошлого.
Как и сегодня, в ту ночь сияли окна жилых домов – настоящие земные звезды, обсыпавшие город, – а под ногами расстилалась пропасть.
…Они все грязь. А грязь существует лишь для того, чтобы находиться под ногами у таких, как мы, и изредка мешать, попадая на обувь и пачкая одежду. Они будут портить тебе планы, учить жизни, искушать своей лживой моралью и фальшивыми ценностями. Казаться добрыми и понимающими. Не верь! Просто переступай через них, бойся замараться. Один раз испачкавшись – никогда не отмоешься: опустившись до их уровня, ты навсегда потеряешь себя.
Наставница в своем извечном, узком, как карандаш, закрытом платье цвета абсолютной тьмы презрительно и отчасти завистливо вглядывалась перед собой, цепко сжимая ее плечо острыми пальцами. До боли, сильно и властно, чтобы ни на миг Сантера не забывала, кто главный.
Она стояла так близко, что можно было ощутить ее слабый человеческий запах и тепло живого тела. Тогда еще маленькая Сантера слушала внимательно, но равнодушно. Она все это слышала, и не раз, и считала пустые пафосные фразы проявлением слабости. Теперь уже хозяйка ее жизни внушала не страх, а презрение.
– Видишь? Видишь, что они сотворили с моим миром, во что превратили оазис сил? Баланс был нарушен именно людьми! Они допустили крах порядка, они открыли запретную шкатулку! Я осталась одна… Они убили всех! Любого, кто выделяется, любого, кто возвышался над презренными свиньями! Именно ты должна будешь убрать всю грязь! Ты была рождена для этого, моя драгоценная anarcia… Эти грязные существа… Никогда не принимай их, отрицай их существование, убивай их. Только так ты сможешь исполнить свое желание. Только тогда ты найдешь…
– Просто смешно, – вслух буркнула карманница, разжимая пальцы и медленно переваливаясь через ограждение. Со стороны могло показаться, что красивая черноволосая девушка потеряла равновесие и падает вниз, но на самом деле ей просто было лень спускаться по лестнице.
В падении есть свои прелести и свои недостатки. К последним относилось торможение. Прервать свой полет Сантера решила весьма экстравагантным способом.
Любой прохожий, увидев ее сейчас, посчитал бы, что на него нашло временное помутнение рассудка. На немыслимо погнутом фонарном столбе, как обезьяна на пальмовой ветке, обхватив мигающую лампу руками и ногами, висела молодая растрепанная особа с покрасневшим от натуги лицом.
Она оставалась в таком положении некоторое время, пока не догадалась разжать пальцы и плюхнуться навзничь. Недолго лежала, раскинув руки и глядя на небо, усыпанное звездами, как сверкающими веснушками. Потом засмеялась. Неудержимо, взахлеб, с выступающими на глазах слезами и истерическими подвизгиваниями.
– Какая я дура, боже! Какая дура!
Бархатная тьма над головой сверкала, двоилась и расплывалась, словно заглядывая в глаза через хрустальную призму.
Когда утром Сантера вернулась в гильдию, то застала сонного Геберта на пороге столовой, где он стоял с подушкой в руке и книгой, зажатой под мышкой.
– Что случилось? – Ведьма задорно хлопнула его по спине. – Выглядишь, как недооживленный мертвяк.
– Еще бы! – поморщился маг. – Ешес всю ночь тренировался. Убивал невидимых противников, злорадно хохотал, репетировал победную речь, а когда наконец лег спать – захрапел так, что у меня мозг к пяткам сполз. А ты как?
– Запугала Амиру до посинения, – отмахнулась Сантера. – И теперь мне скучно. Твоя прямая обязанность, как моего ученика, развлекать мою милость. Ешь и бегом покорять город.
Амира, носившаяся от прилавка к прилавку, оживала на глазах. Словно и не было долгого пути в столицу, жестоких сражений в лесу Дриад и драки в столовой гильдии, в которой ей больно заехали в нос тарелкой с мясом. На рынке, среди разномастных лавок и голосистых продавцов, она чувствовала себя почти как дома.
– Гляди: объект твоего тайного воздыхания счастлив, – заметила Сантера, тайком сворачивая пальцы неуклюжему карманнику, тянущемуся к ее упругим ягодицам, а точнее, к молниям на шортах. Ведьма полутонов в такие моменты не понимала и честь свою отстаивала весьма решительно.
Надо отдать вору должное – он даже не пискнул, когда его указательный и средний пальцы провернули на девяносто градусов. А встретившись ненароком взглядом с пронзительно-зелеными глазами, даже позабыл о своем желании обвинять девушку или мстить ей. Карманник скрылся в толпе, лелея искалеченную руку.
Ведьма равнодушно посмотрела на свою ладонь. В ней остался толстый серебряный перстень – возможно, воришка снял его с менее бдительного человека. Проходя мимо стайки попрошаек, она изящным броском закинула кольцо в ржавую чашу чумазой женщины с обветренным лицом, сидящей на коленях у ступенек храма бога Единого. Та даже не сумела понять, откуда прилетело к ней такое счастье.